| Евгений Журавкин: Придут 40 сумасшедших… |
Античный Театр
 | |  | |  | |  | |  | |  |
Еженедельна газета «ПОСТУП», г. Львов, Украина
№ 167 (1776)
4 августа 2005 г.
Древние греки имели собственную театральную культуру ещё две с половиной тысячи лет назад. С утра до
позднего вечера они лицедействовали, не беря со зрителей ни одной гривны за просмотр спектаклей – в то
время театр был бесплатным развлечением для всех желающих. И не имели значения материальные затраты.
Не удивительно, что люди ссорились и даже дрались за лучшие места. И здесь вступил в силу древнегреческий
закон в образе крепких стражей. Много воды с тех пор утекло. Античный Театр в Херсонесе утратил свою
прежнюю популярность. Люди забыли, что в своё время на том месте развлекались Язычники и построили
христианский храм. Конечно, в истории достаточно абсурдных и малопонятных случаев. Дамы и господа, в
театральном искусстве Херсонеса объявляется антракт, что продолжится каких-нибудь несколько столетий. И
уже шестой сезон, как труппа актёров Севастопольского Академического русского драматического театра им.
Луначарского творчески живёт на античной площадке. Спектакли по произведениям Еврипида, Софокла и
Гумилёва в стихотворной форме, как и когда-то, собирают полные залы. Кстати, как и когда-то, люди едва не
ссорятся за лучшие места, так как они на входных билетах не указаны. Режиссёр театру – Евгений Журавкин –
удивительно харизматичный человек. С низким, говорит, что слегка охрип, и мистически влекущим голосом.
Этакая Сирена в мужских штанах, голосу которой невозможно не верить.
- Евгений, вы говорили, что театру катастрофично не хватает людей. Трудно поверить, что нет актёров,
которые хотели бы проявить своё талант в таких эксклюзивных условиях – на античной площадке. Тем более,
что каждый из ваших спектаклей имеет успех?
- Это правда, нам не хватает людей, поэтому я в театре не только режиссёр, но и актёр, и ответственный за выдачу
зарплат. Дело в том, что главные центры театрального обучения размещены в Днепропетровске, Харькове, Киеве…
Соответственно, лучшие молодые театральные силы тянутся именно туда. Мало кто стремится ехать в Севастополь. Как
следствие, не имеем возможность путешествовать по театральным фестивалям и просто гастролировать. Так как руками
и ногами привязаны к базе. Молодых актёров у нас в театре можно пересчитать на пальцах одной руки. Лично я в июле
играю 26 спектаклей. Так что не удивляйся, что имею несколько подорванный голос.
- Когда начинали, руководство Херсонеса с охотой пошло вам навстречу?
- В первый год не было никаких проблем. Руководство с удовлетворением смотрело, как мы возобновляем свою
деятельность. Теперь есть определённые недоразумения. Если раньше было достаточно одной бумажки, что, мол, мы
отчисляем 20% от прибыли и спокойно себе работаем, то теперь от нас требуют кучу бумаг, мы посчитали – такой список
– около 8 сантиметров. На их сбор потрачена куча денег и времени. Кроме актёрской и организаторской работы я два
месяца должен был ещё и собирать бумаги – иначе нельзя, так как нарушается законодательство. На самом деле никому
эти бумаги не нужны, живём по принципу – как бы чего не вышло.
- Наверняка есть специфические трудности в работе на этой площадке. Скажем, пыль под ногами…
- Во-первых, всякая бутафория на античной площадка выглядит глуповато. Вначале мы хотели построить искусственную
стену, но потом поняли, что это не тот путь, по которому надо идти. Свет и пыль – мелочи в сравнении с другими, более
важными вещами. Техника существования актёра в таких условиях очень и очень специфична. Не каждому, даже
профессиональному актёру, удастся подобрать нужный настрой для этой площадки. Не случайно, что все наши четыре
спектакля – в стихах – ими проще говорить на античной сцене. Стихия стиха поднимает актёра над самим собой,
заставляет говорить более выразительным, полётным голосом.
Если, к примеру, взять наших конкурентов – Театр Флота, который играет в Итальянском Дворике в Херсонесе – они
говорят прозой. Мне кажется, это не самый лучший ключ для работы на античной сцены. Она требует определённого,
подчёркнутого существования.
Ты спрашивала про трудности – вот ещё - жара. К счастью, уже позади самый знойный период лета, когда камни
настолько нагревались за день, что, казалось, они дышат. Иногда начинаем играть спектакль – страшный зной, да ещё и
безветрие. На самом деле это сложное физическое испытание. Едва доползаешь до гримёрки, обливаясь потом. Я,
кстати, когда приглашал старших актёров на спектакль, Всегда слышал отказ – Жарко, а у меня сердце…Но, несмотря ни
на что, мы любим античную площадку, привыкли к ней, знаем её, как говориться, наизусть.
- Стихотворные пьесы трудней учить, чем прозаические?
- Проза меньше ответственна, чем стихи. В стихах нужно держать ритм, размер, рифму, если она есть. Они требуют
серьёзнее относиться к произведению автора. Но… на память пока не жалуюсь…
- Условия, в которых вы работаете, обычными даже для театралов со стажем не назовёшь. Есть чувство
единения с античным временем? Ведь даже пыль на театральной площадке имеет тысячелетний привкус
древности.
- Свои трудности есть не только в площадках или в особенностях восприятия актёров, они в каждой пьесе. Повторюсь, мы
весьма привыкли к этой площадке, так как именно в этих древних стенах проводим значительную часть своей жизни.
Шесть лет назад, когда я приходил в Херсонес, античные стены казались мне неудобными, сегодня же они стали
родными. Одно только – нет воды. Но это тоже такой способ прикосновения к Античному Театру, который работал в тех
же условиях – та самая орхестра, пыль, солнце, требовательная публика.
Так сложилось исторически, и для нас спектакль в античном театре – не просто обычный акт лицедейства. Мы
продлеваем жизнь площадки, которая существует с шестого века до нашей эры. Причём очень важно, что живёт она не в
качестве музейного экспоната, а как действующая. Живёт такой жизнью, которой должен жить театр. В этом наша миссия,
наше священнодействие. Благодаря публике, которая сидит на древних ступенях и нам, актёрам, которые выходят на
древнюю орхестру. В этом наш своеобразный ритуал.
- В Вашем спектакле «Ангел стаи» (по произведению Н. Гумилёва) – конфликт между язычниками и
христианами. Приходилось ли Вам в жизни переступать через какие-то личные принципы, чтобы, может быть,
стать лучше в будущем?
- На самом деле язычники тоже веруют, просто у них больше богов. У греков, скандинавов каждый камешек имел
собственного бога, и в каждой бухте жил свой дух. Кстати, именно потому раньше цепляли чудовищ на корабль, когда
входили в незнакомую бухту – стремились испугать недоброжелателей, которые жили на морском дне. Углубляясь в
изучение язычества, я убедился, что это не менее интересная и глубокая культура, чем христианство, которому всего два
тысячелетия. Язычниками были уже самые первые люди, которые осознали себя мыслящими существами. Язычество
теснее связано с природой и непосредственно с самим человеком.
- То есть, в глубине души Вы… язычник?
- Даже не знаю. Думаю, что большинство людей так или иначе живут между лезвиями ножниц христианской морали и
личными потребностями. Я не исключение. Те, кому удаётся эти вещи гармонично объединить, живут без конфликтов. Но
иногда разворачивается серьёзная борьба, когда конфликт где-то посредине между абсолютным добром и злом в душе
человека. Пытаемся разгадать сложные человеческие истории как-то по-своему.
- Можно ли сказать, что актёры живут по собственным законам, меняя и отмеряя время по своему желанию?
- Моим актёрам, я уверен, нравится играть в античном театре, нравятся роли, которые я подбираю для них. Передо мной
стоит очень важная задача – задействовать актёров равноценно, так, чтобы никому не было обидно, чтобы никто не
ощущал себя массовкой, ненужным человеком. Я стремлюсь сполна раскрыть талант каждого из них – и это им очень
нравится. В нашем театре неформальная обстановка – нет приказов, которые должен исполнять, актёр может
согласиться на роль, или нет. Хотя я не могу жаловаться на дисциплину, на счастье, пока хватает сил, чтобы себя
организовать.
Я не знаю, что может быть интереснее той работы, которую мы делаем. Жаль, что она сезонна. Мы зависим от погоды.
- Евгений, кажется, море имеет на Вас магнетическое воздействие. Почему Вы предложили придти именно
сюда (сидим на руинах Херсонеса просто возле воды в безлюдном месте)?
- Море бывает очень разным. Я люблю его. Теперь оно спокойное, и у меня в душе – нирвана. Однако море может быть
настолько бурным, что не будет видно этих камней. В сентябре и октябре случаются очень красивые штормы, Когда море
неспокойно, бывает трудно работать. Как-то мы играли спектакль «Эдип-царь», страсти накалялись, дело шло к финалу –
и вдруг выплывает огромная чёрная туча, за ней радуга. Таких декораций не найдёшь ни в одном театре. Может, с точки
зрения престижа, мне хотелось бы работать в каком-нибудь московском или европейском театре, но вряд ли найдёшь что-
то более интересное, чем возможность играть древние пьесы на руинах античного города.
Когда мы начинали, то думали – ну, ладно, придут к нам 30-40 сумасшедших, которым негде убить время. Мы сыграем,
разойдёмся, и на этом всё кончится. Но всё выходит с точностью до наоборот – люди заинтересовались, и мы решили не
бросать этого дела, развиваться дальше. Если боги помогут нам, всё будет хорошо и дальше…
Екатерина Кириллова Севастополь - Львов
№ 167 (1776)
4 августа 2005 г.
Древние греки имели собственную театральную культуру ещё две с половиной тысячи лет назад. С утра до
позднего вечера они лицедействовали, не беря со зрителей ни одной гривны за просмотр спектаклей – в то
время театр был бесплатным развлечением для всех желающих. И не имели значения материальные затраты.
Не удивительно, что люди ссорились и даже дрались за лучшие места. И здесь вступил в силу древнегреческий
закон в образе крепких стражей. Много воды с тех пор утекло. Античный Театр в Херсонесе утратил свою
прежнюю популярность. Люди забыли, что в своё время на том месте развлекались Язычники и построили
христианский храм. Конечно, в истории достаточно абсурдных и малопонятных случаев. Дамы и господа, в
театральном искусстве Херсонеса объявляется антракт, что продолжится каких-нибудь несколько столетий. И
уже шестой сезон, как труппа актёров Севастопольского Академического русского драматического театра им.
Луначарского творчески живёт на античной площадке. Спектакли по произведениям Еврипида, Софокла и
Гумилёва в стихотворной форме, как и когда-то, собирают полные залы. Кстати, как и когда-то, люди едва не
ссорятся за лучшие места, так как они на входных билетах не указаны. Режиссёр театру – Евгений Журавкин –
удивительно харизматичный человек. С низким, говорит, что слегка охрип, и мистически влекущим голосом.
Этакая Сирена в мужских штанах, голосу которой невозможно не верить.
- Евгений, вы говорили, что театру катастрофично не хватает людей. Трудно поверить, что нет актёров,
которые хотели бы проявить своё талант в таких эксклюзивных условиях – на античной площадке. Тем более,
что каждый из ваших спектаклей имеет успех?
- Это правда, нам не хватает людей, поэтому я в театре не только режиссёр, но и актёр, и ответственный за выдачу
зарплат. Дело в том, что главные центры театрального обучения размещены в Днепропетровске, Харькове, Киеве…
Соответственно, лучшие молодые театральные силы тянутся именно туда. Мало кто стремится ехать в Севастополь. Как
следствие, не имеем возможность путешествовать по театральным фестивалям и просто гастролировать. Так как руками
и ногами привязаны к базе. Молодых актёров у нас в театре можно пересчитать на пальцах одной руки. Лично я в июле
играю 26 спектаклей. Так что не удивляйся, что имею несколько подорванный голос.
- Когда начинали, руководство Херсонеса с охотой пошло вам навстречу?
- В первый год не было никаких проблем. Руководство с удовлетворением смотрело, как мы возобновляем свою
деятельность. Теперь есть определённые недоразумения. Если раньше было достаточно одной бумажки, что, мол, мы
отчисляем 20% от прибыли и спокойно себе работаем, то теперь от нас требуют кучу бумаг, мы посчитали – такой список
– около 8 сантиметров. На их сбор потрачена куча денег и времени. Кроме актёрской и организаторской работы я два
месяца должен был ещё и собирать бумаги – иначе нельзя, так как нарушается законодательство. На самом деле никому
эти бумаги не нужны, живём по принципу – как бы чего не вышло.
- Наверняка есть специфические трудности в работе на этой площадке. Скажем, пыль под ногами…
- Во-первых, всякая бутафория на античной площадка выглядит глуповато. Вначале мы хотели построить искусственную
стену, но потом поняли, что это не тот путь, по которому надо идти. Свет и пыль – мелочи в сравнении с другими, более
важными вещами. Техника существования актёра в таких условиях очень и очень специфична. Не каждому, даже
профессиональному актёру, удастся подобрать нужный настрой для этой площадки. Не случайно, что все наши четыре
спектакля – в стихах – ими проще говорить на античной сцене. Стихия стиха поднимает актёра над самим собой,
заставляет говорить более выразительным, полётным голосом.
Если, к примеру, взять наших конкурентов – Театр Флота, который играет в Итальянском Дворике в Херсонесе – они
говорят прозой. Мне кажется, это не самый лучший ключ для работы на античной сцены. Она требует определённого,
подчёркнутого существования.
Ты спрашивала про трудности – вот ещё - жара. К счастью, уже позади самый знойный период лета, когда камни
настолько нагревались за день, что, казалось, они дышат. Иногда начинаем играть спектакль – страшный зной, да ещё и
безветрие. На самом деле это сложное физическое испытание. Едва доползаешь до гримёрки, обливаясь потом. Я,
кстати, когда приглашал старших актёров на спектакль, Всегда слышал отказ – Жарко, а у меня сердце…Но, несмотря ни
на что, мы любим античную площадку, привыкли к ней, знаем её, как говориться, наизусть.
- Стихотворные пьесы трудней учить, чем прозаические?
- Проза меньше ответственна, чем стихи. В стихах нужно держать ритм, размер, рифму, если она есть. Они требуют
серьёзнее относиться к произведению автора. Но… на память пока не жалуюсь…
- Условия, в которых вы работаете, обычными даже для театралов со стажем не назовёшь. Есть чувство
единения с античным временем? Ведь даже пыль на театральной площадке имеет тысячелетний привкус
древности.
- Свои трудности есть не только в площадках или в особенностях восприятия актёров, они в каждой пьесе. Повторюсь, мы
весьма привыкли к этой площадке, так как именно в этих древних стенах проводим значительную часть своей жизни.
Шесть лет назад, когда я приходил в Херсонес, античные стены казались мне неудобными, сегодня же они стали
родными. Одно только – нет воды. Но это тоже такой способ прикосновения к Античному Театру, который работал в тех
же условиях – та самая орхестра, пыль, солнце, требовательная публика.
Так сложилось исторически, и для нас спектакль в античном театре – не просто обычный акт лицедейства. Мы
продлеваем жизнь площадки, которая существует с шестого века до нашей эры. Причём очень важно, что живёт она не в
качестве музейного экспоната, а как действующая. Живёт такой жизнью, которой должен жить театр. В этом наша миссия,
наше священнодействие. Благодаря публике, которая сидит на древних ступенях и нам, актёрам, которые выходят на
древнюю орхестру. В этом наш своеобразный ритуал.
- В Вашем спектакле «Ангел стаи» (по произведению Н. Гумилёва) – конфликт между язычниками и
христианами. Приходилось ли Вам в жизни переступать через какие-то личные принципы, чтобы, может быть,
стать лучше в будущем?
- На самом деле язычники тоже веруют, просто у них больше богов. У греков, скандинавов каждый камешек имел
собственного бога, и в каждой бухте жил свой дух. Кстати, именно потому раньше цепляли чудовищ на корабль, когда
входили в незнакомую бухту – стремились испугать недоброжелателей, которые жили на морском дне. Углубляясь в
изучение язычества, я убедился, что это не менее интересная и глубокая культура, чем христианство, которому всего два
тысячелетия. Язычниками были уже самые первые люди, которые осознали себя мыслящими существами. Язычество
теснее связано с природой и непосредственно с самим человеком.
- То есть, в глубине души Вы… язычник?
- Даже не знаю. Думаю, что большинство людей так или иначе живут между лезвиями ножниц христианской морали и
личными потребностями. Я не исключение. Те, кому удаётся эти вещи гармонично объединить, живут без конфликтов. Но
иногда разворачивается серьёзная борьба, когда конфликт где-то посредине между абсолютным добром и злом в душе
человека. Пытаемся разгадать сложные человеческие истории как-то по-своему.
- Можно ли сказать, что актёры живут по собственным законам, меняя и отмеряя время по своему желанию?
- Моим актёрам, я уверен, нравится играть в античном театре, нравятся роли, которые я подбираю для них. Передо мной
стоит очень важная задача – задействовать актёров равноценно, так, чтобы никому не было обидно, чтобы никто не
ощущал себя массовкой, ненужным человеком. Я стремлюсь сполна раскрыть талант каждого из них – и это им очень
нравится. В нашем театре неформальная обстановка – нет приказов, которые должен исполнять, актёр может
согласиться на роль, или нет. Хотя я не могу жаловаться на дисциплину, на счастье, пока хватает сил, чтобы себя
организовать.
Я не знаю, что может быть интереснее той работы, которую мы делаем. Жаль, что она сезонна. Мы зависим от погоды.
- Евгений, кажется, море имеет на Вас магнетическое воздействие. Почему Вы предложили придти именно
сюда (сидим на руинах Херсонеса просто возле воды в безлюдном месте)?
- Море бывает очень разным. Я люблю его. Теперь оно спокойное, и у меня в душе – нирвана. Однако море может быть
настолько бурным, что не будет видно этих камней. В сентябре и октябре случаются очень красивые штормы, Когда море
неспокойно, бывает трудно работать. Как-то мы играли спектакль «Эдип-царь», страсти накалялись, дело шло к финалу –
и вдруг выплывает огромная чёрная туча, за ней радуга. Таких декораций не найдёшь ни в одном театре. Может, с точки
зрения престижа, мне хотелось бы работать в каком-нибудь московском или европейском театре, но вряд ли найдёшь что-
то более интересное, чем возможность играть древние пьесы на руинах античного города.
Когда мы начинали, то думали – ну, ладно, придут к нам 30-40 сумасшедших, которым негде убить время. Мы сыграем,
разойдёмся, и на этом всё кончится. Но всё выходит с точностью до наоборот – люди заинтересовались, и мы решили не
бросать этого дела, развиваться дальше. Если боги помогут нам, всё будет хорошо и дальше…
Екатерина Кириллова Севастополь - Львов
